Мика Хаккинен: Я был немного лучше Шумахера
Соперничество между Микой Хаккиненом и Михаэлем Шумахером определило целую эпоху в истории королевских гонок. Их борьба на рубеже тысячелетий стала классикой: холодный расчет против страсти, McLaren против Ferrari. Спустя годы «Летучий финн» оглядывается назад и делает смелое заявление, утверждая, что в чистой скорости он превосходил семикратного чемпиона мира, а фундамент их взаимоотношений был заложен задолго до борьбы за титулы в «Больших призах».
Мика Хаккинен считает, что как гонщик он был «немного лучше» своего непримиримого соперника Михаэля Шумахера.
Вспоминая знаменитое столкновение в Макао во времена их выступлений в Формуле-3, Хаккинен отметил, что именно тогда они выработали прямой и жесткий подход к борьбе на трассе. По мнению финна, это заставило Шумахера уважать его и выгодно отличало их дуэли от более скандальных сражений немца с другими пилотами.
Именно Шумахер прервал доминирование Хаккинена, став чемпионом после двух титулов подряд, завоеванных финном в 1998 и 1999 годах. Это легендарное противостояние вернуло Ferrari на вершину Формулы-1 в сезоне 2000 года. С этого момента началась серия из пяти побед подряд для немецкого гонщика, который завершил карьеру в статусе семикратного чемпиона мира и самого успешного пилота в истории на тот момент.
Хаккинен называет своего бывшего соперника невероятным гонщиком, однако, как истинный спортсмен, настаивает на своем превосходстве. Выступая в подкасте High Performance, Мика сказал:
«Я много раз ехал позади него, изучал его траектории, почему он делает то или иное движение, где работает рулем. Я анализировал все это, и, на мой взгляд, там не было ничего сверхъестественного. Думаю, я был немного лучше».
Когда ведущие попросили уточнить, действительно ли он считает себя сильнее Шумахера, Хаккинен рассмеялся, но подтвердил свои слова:
«О, безусловно, конечно! Но он был очень силен физически в работе с машиной. Было видно, как мощно он нагружает болид, использует ресурс шин и подвески, управляя машиной за счет грубой физической силы. Добавьте к этому талант, его мышление и чувство баланса. Контроль машины у него был просто потрясающим».
Шумахер называл Хаккинена своим лучшим соперником: враги на трассе, но стопроцентное уважение за ее пределами. Для Мики их отношения были уникальными по сравнению с другими конкурентами Михаэля. Отчасти это объясняется тем, что они заранее договорились: «Давай сражаться на трассе. Но давай оставим все дерьмо за ее пределами».
Конечно, у дуэта были свои острые моменты. В качестве яркого примера финн приводит аварию на Гран-при Макао 1990 года. На вопрос, пытался ли Шумахер вести психологические игры во время гоночных уик-эндов, Хаккинен ответил:
«Он пытался, но это не работало. Нет, просто не действовало. На самом деле это не имело никакого значения. Думаю, он пробовал много разных способов, то одно, то другое, возможно, это была часть его чувства юмора. Но меня это не волновало. Я был настолько уверен в команде McLaren, в своем менеджменте и в самом себе, что он не мог ничего изменить. Поэтому, когда мы надевали шлемы, разговоры заканчивались».
«Скажем так, у нас были свои инциденты в автоспорте. Например, когда я столкнулся с ним в Макао в Формуле-3 в 1990 году. Я выиграл первый заезд, он был вторым. Гонка состояла из двух заездов, результаты суммировались, и победитель определялся по общему времени. Итак, я выиграл первую часть. Михаэль отстал на пару секунд. Во втором заезде он захватил лидерство. Я ехал следом, держался в пределах пары секунд. Я знал, что выиграю по сумме времени».
«Макао — невероятная трасса. Это около семи километров по городским улицам на болиде Ф3. На последнем круге он допустил невероятно глупую ошибку в одном из скоростных поворотов, что дало мне возможность легко его обогнать. Я пристроился за ним, готовясь к атаке, но он посмотрел в зеркала и немного дернул рулем. Я задел его заднее колесо и вылетел».
«Я мог бы прийти в ярость и начать беситься, но подумал: что это изменит? Это ничего не исправит. Михаэль был очень жестким гонщиком. Думаю, у него было немало проблем со многими пилотами: с Деймоном Хиллом, Жаком Вильневом, Дэвидом Култхардом. Он боролся очень жестко. Иногда нечестно».
«И каждый раз после этого возникали огромные дискуссии. Я же подумал: "Я не собираюсь менять этого парня. Я не смогу изменить его философию, менталитет или стиль пилотирования". Неважно, что я скажу его менеджменту, команде или прессе — это ни на что не повлияет. Я просто сосредоточился на своей работе, и, думаю, именно отсюда пришло взаимное уважение».
«Мы не вступали в словесные перепалки и не обвиняли друг друга публично. Мы решили: будем бороться на трассе, без лишней грязи. Думаю, именно эти вещи немного повлияли на его отношение ко мне. Конечно, после инцидента в Макао я понял, какой философии он придерживается в гонках. Поэтому каждый раз, когда мы сражались, мы использовали маленькие хитрости, но больше не сталкивались».